Анна Ахматова: царица русской поэзии

Анна Ахматова – один из самых значимых русских поэтов XX века. В детстве её называли «дикой девочкой»,  после первых сборников стихов – «русской Сапфо», но в историю русской литературы она вошла как царствующая особа.

Русская Сапфо

Ахматова появилась в литературе не просто как поэт, но как женщина. Два первых сборника её стихотворений – «Вечер» и «Чётки» – чистая женская лирика. Блок говорил, что «она пишет стихи как бы перед мужчиной, а надо как бы перед Богом». Позднее и сама Ахматова иронически написала:

Я научила женщин говорить...

Но, Боже, как их замолчать заставить!

Но суть не в том, что Ахматова придумала женскую лирику, хотя её и называли «русской Сапфо». Её слава имела мало общего с популярностью современных сетевых поэтесс. Юной Ахматовой увлекались не только пылкие гимназистки, но и лучшие литераторы своего времени. В начале XX века сам факт того, что любовные страдания обычной женщины могут быть поэтичными на фоне нарочито возвышенной поэзии символистов (где царствует не женщина, но Вечная Женственность), казался революционным.

Ахматова сделала предметом поэзии любовь земную, чувственную, чем внесла свой вклад в развитие нового поэтического направления – акмеизма. Сама она говорила, что акмеизм вырос, в том числе, из наблюдений Николая Гумилева над её стихами.

Обнаженная муза

Решив стать поэтом, Ахматова не перестала быть женщиной, а значит – музой. Однако счастьем вдохновения она одарила не знаменитого и признанного, но нищего и безвестного – итальянского молодого художника Амедео Модильяни. Он был поражен необычной внешностью Ахматовой и нарисовал более полутора десятков ее портретов, на большинстве из них Ахматова обнажена.

Насколько тесные отношения связывали на тот момент уже замужнюю поэтессу с нищим итальянцем – доподлинно неизвестно. Но в своем выборе Ахматова не ошиблась: вскоре после смерти Модильяни прославился, а сегодня считается одним из наиболее оригинальных художников XX века.

Для Модильяни, который мог часами бродить по Парижу в поисках подходящей модели, Ахматова стала настоящим наваждением. Некоторые искусствоведы период с 1910 по 1913 гг. в творчестве Модильяни предлагают называть «периодом Ахматовой», а его знаменитые «ню» напрямую связывают с обнаженными портретами русской поэтессы. 

Ахматовский профиль

Ахматова не была красавицей: нос с сильной горбинкой, да и вообще – отнюдь не идеальные черты лица. Но свою нестандартную внешность она смогла превратить в часть индивидуального стиля. Например, найдя для себя наиболее выгодный ракурс, она предпочитала фотографироваться именно в профиль. И очень скоро этот ахматовский профиль стал символом литературного Петрограда. 

Уже в 1925 году он использовался в оформлении обложки романа Алексея Толстого «Хождение по мукам». Он был не столько связан с содержанием романа, сколько служил отсылкой к знакомому обывателю образу Петербурга. Сегодня профиль Ахматовой – один из наиболее узнаваемых символов Серебряного века.

Мужчины Ахматовой

Мужчины Ахматову любили, и она выбирала лучших. Первый муж – отважный Николай Гумилёв – поэт, красавец, воин и путешественник. Но не менее интересными были и другие возлюбленные поэтессы. Например, востоковед Владимир Шилейко стал первым, кто взялся переводить «Эпос о Гильгамеше» с аккадского оригинала. До него шумерские и аккадские тексты переводились на русский исключительно с европейских переводов.

Третий муж Ахматовой – искусствовед и художественный критик Николай Пунин. Работал в Русском музее и журнале «Аполлон», написал несколько книг по истории искусства.

А посмертно прославившийся итальянский художник Модильяни вносит особую пикантность в этот список: характер его связи с Ахматовой остается тайной.

В тюремной очереди

Несмотря на возвышенную поэтическую судьбу, тяготы обычной русской женщины не обошли Ахматову стороной. Она много времени провела в тюремных очередях и обивая пороги кабинетов в надежде спасти своих близких. Но при этом Ахматова сохранила и себя, и свой поэтический голос. Она вошла в литературу с любовной лирикой, но и дар ее, и судьба потребовали иного.

Поздние стихи Ахматовой обрели по-настоящему эпическое звучание, выразив трагедию русского народа в XX веке. Коллективным плачем по жертвам репрессий стала поэма Ахматовой «Реквием», в которой она берется говорить от лица всех русских женщин:

Муж в могиле, сын в тюрьме,

Помолитесь обо мне.

Эти строки и сегодня сохраняют свою зловещую актуальность.  

Символ жертв террора

С 1924 года Ахматову, которая была лицом Серебряного века, перестали печатать. Советская критика назвала её «идеологически чуждым молодой пролетарской литературе элементом». Её имя ненадолго вернулось в литературу с позволения Сталина в 1939 году. А знаменитое стихотворение «Мужество» даже появилось на страницах «Правды», сыграв важную идеологическую роль в победе над фашистской Германией.

Однако почти сразу после войны вновь последовала опала. Существует версия, что Сталин приревновал поэтессу к народной славе: во время выступления Ахматовой в Колонном зале Дома союзов публика аплодировала стоя. Вскоре последовало знаменитое постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград». Имена Зощенко и Ахматовой, которых клеймили как представителей чуждой советскому народу литературы, стали символом послевоенного закручивания гаек в СССР.

Волшебный хор

Ахматова умела быть интересной не только в молодости. В 1960-х, уже на закате жизни, вокруг нее сложился круг молодых поэтов, так называемый «волшебный хор», куда входили Бродский, Рейн, Найман и Бобышев. Они регулярно мотались на электричках из Ленинграда в Комарово, где Ахматова жила в небольшом домике. Встречи носили неформальный характер и были меньше всего похожи на какой-нибудь литкружок в провинциальном союзе писателей. Конечно, говорили о поэзии, читали стихи, бегали за водкой. Но все это было весело, свободно, непринужденно.

Ахматова верила, что собирает вокруг себя не просто очередную богемную тусовку. Она считала, что у нее в Комарово начинается возрождение русской поэзии. И была недалека от истины: как минимум в её тени созрел последний общепризнанный классик русской поэзии – Иосиф Бродский, будущий Нобелевский лауреат.

Царица русской поэзии

Всю свою жизнь Ахматова создавала не только стихотворения, но и сознательно выстраивала миф о себе. Марина Цветаева назвала Ахматову «Златоустая Анна Всея Руси». Царственность как отличительную черту Ахматовой отмечали и многие другие, причем зазор между поэтическим образом и биографической личностью сама Ахматова пыталась свести к минимуму. Чуковский писал, что «и в её глазах, в осанке, и в её обращении с людьми наметилась одна главнейшая черта её личности: величавость».

Неслучайно был выбран и псевдоним: Ахматова говорила, как бы подтверждая свои претензии на царственность, что её предком по материнской линии был хан Ахмат. Впрочем, иногда эта пестуемая величавость доходила до абсурда: Ахматова совершенно не умела позаботиться о себе в бытовом смысле. Скептики видели в её царственности вечную позу. А маленький Лев Гумилев однажды одернул поэтессу: «Мама, не королевствуй!»

Не поэтесса, но поэт

Ахматова не любила слово «поэтесса», требуя, чтобы её называли поэтом. Тем самым она невольно высказалась по острому для многих феминисток вопросу о феминитивах – женских формах языка.

Внедрение новых языковых форм сегодня вызывает острые дискуссии. Кто-то считает, что женские формы слов необходимо распространять как можно шире. Кто-то напротив видит в нарочитых феминитивах маркированность угнетения и унижения женщины, и говорит о необходимости свести женский род в русском языке к минимуму, сделав мужской род общим достоянием мужчин и женщин.

По всей видимости, Ахматова склонялась именно к этому варианту.